Неточные совпадения
Ослепительно блестело золото ливрей идолоподобно неподвижных кучеров и грумов, их головы в лакированных шляпах казались металлическими, на лицах застыла суровая важность, как будто они правили не только лошадьми, а всем этим движением по кругу, над небольшим озером; по
спокойной, все еще розоватой в лучах солнца
воде, среди отраженных ею облаков плавали лебеди, вопросительно и гордо изогнув шеи, а на берегах шумели ярко одетые дети, бросая птицам хлеб.
Удэгейцы задержали лодку и посоветовались между собой, затем поставили ее поперек
воды и тихонько стали спускать по течению. В тот момент, когда сильная струя
воды понесла лодку к скале, они ловким толчком вывели ее в новом направлении. По глазам удэгейцев я увидел, что мы подверглись большой опасности.
Спокойнее всех был Дерсу. Я поделился с ним своими впечатлениями.
Когда я возвращался назад, уже смеркалось.
Вода в реке казалась черной, и на
спокойной поверхности ее отражались пламя костра и мигающие на небе звезды. Около огня сидели стрелки: один что-то рассказывал, другие смеялись.
Спускаться по таким оврагам очень тяжело. В особенности трудно пришлось лошадям. Если графически изобразить наш спуск с Сихотэ-Алиня, то он представился бы в виде мелкой извилистой линии по направлению к востоку. Этот спуск продолжался 2 часа. По дну лощины протекал ручей. Среди зарослей его почти не было видно. С веселым шумом бежала
вода вниз по долине, словно радуясь тому, что наконец-то она вырвалась из-под земли на свободу. Ниже течение ручья становилось
спокойнее.
Вода капала у нее с губ, и от этого расходились круги по
спокойной поверхности реки.
С удивлением глядел студент на деревья, такие чистые, невинные и тихие, как будто бы бог, незаметно для людей, рассадил их здесь ночью, и деревья сами с удивлением оглядываются вокруг на
спокойную голубую
воду, как будто еще дремлющую в лужах и канавах и под деревянным мостом, перекинутым через мелкую речку, оглядываются на высокое, точно вновь вымытое небо, которое только что проснулось и в заре, спросонок, улыбается розовой, ленивой, счастливой улыбкой навстречу разгоравшемуся солнцу.
В первый день напала на меня тоска, увеличившая мое лихорадочное состояние, но потом я стал
спокойнее и целые дни играл, а иногда читал книжку с сестрицей, беспрестанно подбегая, хоть на минуту, к окнам, из которых виден был весь разлив полой
воды, затопившей огород и половину сада.
Большое пламя стояло, казалось, над
водой на далеком мыске Александровской батареи и освещало низ облака дыма, стоявшего над ним, и те же, как и вчера,
спокойные, дерзкие огни блестели в море на далеком неприятельском флоте.
Сестры, с
спокойными лицами и с выражением не того пустого женского болезненно-слезного сострадания, а деятельного практического участия, то там, то сям, шагая через раненых, с лекарством, с
водой, бинтами, корпией, мелькали между окровавленными шинелями и рубахами.
Вода чуть-чуть шевелила в этой заводи белые головки кувшинок, ветер не долетал сюда из-за густо разросшихся ив, которые тихо и задумчиво склонились к темной,
спокойной глубине.
Полояров почти повалился в подставленное ему кресло, трясущеюся рукою взял от чиновника стакан и жадно вытянул из него всю
воду. Всхлипыванья стали меньше. Через несколько минут он сделался гораздо
спокойнее, но все-таки в величайшем смущении чувствовал, что глаз поднять не может ни на своего столь внимательного допросчика, ни на глубоко пораженного Устинова, и особенно на Устинова.
Уже двое матросов бросились в
воду и саженками плыли к утопавшему, с кормы спускали шлюпку, а среди криков команды, визга женщин,
спокойной и ровной стрункой растекался сиповатый голос Якова...
В том месте сотни небольших островков, и маневры катера по изливам свободной
воды привели нас к
спокойному круглому заливу, стесненному высоко раскинувшимся лиственным навесом.
Не зная — взвиться или упасть, клубятся тучи дыма огромных труб; напряжена и удержана цепями сила машин, одного движения которых довольно, чтобы
спокойная под кормой
вода рванулась бугром.
— Право, это странно, — заговорила вдруг Марья Николаевна. — Человек объявляет вам, и таким
спокойным голосом: «Я, мол, намерен жениться»; а никто вам не скажет спокойно: «Я намерен в
воду броситься». И между тем — какая разница? Странно, право.
Вечер был тихий и темный, с большими
спокойными звездами на небе и в спящей
воде залива. Вдоль набережной зажигалась желтыми точками цепь фонарей. Закрывались светлые четырехугольники магазинов. Легкими черными силуэтами медленно двигались по улицам и по тротуару люди…
Слушая, он смотрел через крышу пристани на
спокойную гладь тихой реки; у того её берега, чётко отражаясь в сонной
воде, стояли хороводы елей и берёз, далее они сходились в плотный синий лес, и, глядя на их отражения в реке, казалось, что все деревья выходят со дна её и незаметно, медленно подвигаются на край земли.
И в тишине,
спокойной, точно
вода на дне глубокого колодца, деревья, груды домов, каланча и колокольня собора, поднятые в небо как два толстых пальца, — всё было облечено чем-то единым и печальным, словно ряса монаха.
Приближались сумерки, на западе пылала вечерняя заря. К югу от реки Ниме огромною массою поднимался из
воды высокий мыс Туманный. Вся природа безмолвствовала. Муаровая поверхность моря, испещренная матовыми и гладкими полосами, казалась совершенно
спокойной, и только слабые всплески у берега говорили о том, что оно дышит.
На гладкой и
спокойной поверхности
воды виднелись след от лодки и круги, оставленные испуганными рыбами.
Было бы ошибочно думать, что озеро питается
водою только из рек Мухеня и Немпту. Повышение уровня
воды его зависит и от Амура. И в этом случае наблюдается уже знакомый нам процесс засорения озера песком и илом. В ненастное время года мутная, амурская
вода входит в
спокойное Синдинское озеро и отдает ему тот материал, который находится в ней во взвешенном состоянии.
Потом приснилось ей озеро и жаркий летний вечер, под тяжко надвигающимися грозовыми тучами, — и она лежит на берегу, нагая, с золотым гладким венцом на лбу. Пахло теплою застоявшею
водою и тиною, и изнывающею от зноя травою, — а по
воде, темной и зловеще
спокойной, плыл белый лебедь, сильный, царственно-величавый. Он шумно бил по
воде крыльями и, громко шипя, приблизился, обнял ее, — стало темно и жутко…
Розовая от холодной
воды, чистая, крепкая и
спокойная, она властно уводила за собой Илью, а он шёл за нею и думал: её ли это, час тому назад, он видел измятой, захватанной грязными руками?
Всюду блеск, простор и свобода, весело зелены луга, ласково ясно голубое небо; в
спокойном движении
воды чуется сдержанная сила, в небе над нею сияет щедрое солнце мая, воздух напоен сладким запахом хвойных деревьев и свежей листвы. А берега всё идут навстречу, лаская глаза и душу своей красотой, и всё новые картины открываются на них.
Синее
спокойное озеро в глубокой раме гор, окрыленных вечным снегом, темное кружево садов пышными складками опускается к
воде, с берега смотрят в
воду белые дома, кажется, что они построены из сахара, и все вокруг похоже на тихий сон ребенка.
Облака на горизонте опустились в море,
вода его стала еще
спокойнее и синей.
Только что погасли звезды, но еще блестит белая Венера, одиноко утопая в холодной высоте мутного неба, над прозрачною грядою перистых облаков; облака чуть окрашены в розоватые краски и тихо сгорают в огне первого луча, а на
спокойном лоне моря их отражения, точно перламутр, всплывший из синей глубины
вод.
Ни один, от старого до малого, не пройдет мимо реки или пруда, не поглядев, как гуляет вольная рыбка, и долго, не шевелясь, стоит иногда пешеход-крестьянин, спешивший куда-нибудь за нужным делом, забывает на время свою трудовую жизнь и, наклонясь над синим омутом, пристально смотрит в темную глубь, любуясь на резвые движенья рыб, особенно, когда она играет и плещется, как она, всплыв наверх, вдруг, крутым поворотом, погружается в
воду, плеснув хвостом и оставя вертящийся круг на поверхности, края которого, постепенно расширяясь, не вдруг сольются с
спокойною гладью
воды, или как она, одним только краешком спинного пера рассекая поверхность
воды — стрелою пролетит прямо в одну какую-нибудь сторону и следом за ней пробежит длинная струя, которая, разделяясь на две, представляет странную фигуру расходящегося треугольника…
Домбрович стоял со стаканом
воды,
спокойный, с усмешкой, опустив немного глаза.
Лучи его отражались от гладкой и
спокойной поверхности
воды и утомляли зрение.
Так в иной раз засмотришься на голубое небо и чувствуешь, что готов пробыть целые часы в сладостном созерцании и что свободнее,
спокойнее становится в эти минуты душа, точно в ней, как будто в тихой пелене
воды, отразился величавый купол небесный.
С нее взорами скользил я по необозримой равнине
вод,
спокойных и гладких, словно стекло, то любовался, как волны, сначала едва приметные, рябели, вздымались чешуей или перекатывались, подобно нити жемчужного ожерелья; как они, встревоженные, кипели от ярости, потом, в виде стаи морских чудовищ, гнались друг за другом, отрясая белые космы свои, и, наконец, росли выше и выше, наподобие великанов, стремились ко мне со стоном и ревом, ширялись в блестящих ризах своих.
Он снова остановился против освещённого окна и молча посмотрел на него. На чёрном кривом лице дома окно, точно большой глаз, бросало во тьму
спокойный луч света, свет был подобен маленькому острову среди тёмной тяжёлой
воды.
Я быстро зажигаю огонь, пью
воду прямо из графина, потом спешу к открытому окну. Погода на дворе великолепная. Пахнет сеном и чем-то еще очень хорошим. Видны мне зубцы палисадника, сонные, тощие деревца у окна, дорога, темная полоса леса; на небе
спокойная, очень яркая луна и ни одного облака. Тишина, не шевельнется ни один лист. Мне кажется, что все смотрит на меня и прислушивается, как я буду умирать…
Лодка теперь кралась по
воде почти совершенно беззвучно. Только с весел капали голубые капли, и когда они падали в море, на месте их падения вспыхивало ненадолго тоже голубое пятнышко. Ночь становилась все темнее и молчаливей. Теперь небо уже не походило на взволнованное море — тучи расплылись по нем и покрыли его ровным тяжелым пологом, низко опустившимся над
водой и неподвижным. А море стало еще
спокойней, черней, сильнее пахло теплым, соленым запахом и уж не казалось таким широким, как раньше.
Долго смотрела Елена Петровна на свое отражение и многое успела передумать: о муже, которого она до сих пор не простила, о вечном страхе за Сашу и о том, что будет завтра; но, о чем бы ни думала она и как бы ни колотилось сердце, строгое лицо оставалось
спокойным, как глубокая
вода в предвечерний сумрак.
Но они не двигались и смотрели. Перед ними стоял высокий человек, совсем незнакомый, совсем чужой, и чем-то могуче-спокойным отдалял их от себя. Был он темен и страшен, как тень из другого мира, а по лицу его разбегалась в светлых морщинках искристая улыбка, как будто солнце играло на черной и глубокой
воде. И в костлявых больших руках он держал пухленького желтого цыпленка.
Через открытые сверху донизу окна и отпертую дверь на террасу сюда обильно тек чистый воздух, не насыщенный ничем раздражающим и наркотизирующим. Солнце не сверкало в глаза, и только синее небо да синие
воды тихо отражали на всем свой ровный и
спокойный оттенок.
И снова и всегда
спокойною, черною
водою омута стояло бездонное, молчаливое ожидание.
День был жаркий, безветренный. Море лежало
спокойное, ласковое, нежно-изумрудное около берегов, светло-синее посредине и лишь кое-где едва тронутое ленивыми фиолетовыми морщинками. Внизу под пароходом оно было ярко-зелено, прозрачно и легко, как воздух, и бездонно. Рядом с пароходом бежала стая дельфинов. Сверху было отлично видно, как они в глубине могучими, извилистыми движениями своих тел рассекали жидкую
воду и вдруг с разбегу, один за другим, выскакивали на поверхность, описав быстрый темный полукруг.
Сверху был виден череп с коротко остриженными волосами, угловатый и большой, согнутая спина, длинные руки. Из-под челнока бесшумно разбегались тонкие струйки, играя поплавками удочек. Дальше по течению эти струйки прятались, и
вода,
спокойная, гладкая, отражала в тёмном блеске своём жёлтые бугры берега, бедно одетые кустами верб.
Наташа, заметив, что стоящие возле них молодые люди внимательно глядят на нее, и сообразив, что они, верно, будут смеяться и говорить: «Зачем такая здоровая девушка пьет такую гадость», — осмелилась тихим голосом сказать матери: «Позвольте мне сегодня не пить
воды!» Но г-жа Болдухина строго на нее взглянула и сказала: «Пей!» Наташа с ангельской кротостью, без малейшего признака неудовольствия, взяла стакан, наклонилась к источнику и выпила два стакана не поморщась (хотя
вода была ей очень противна) и с
спокойной веселостью пошла за своей матерью.
Между тем беспорядочное, часто изменяемое, леченье героическими средствами продолжалось; приключилась посторонняя болезнь, которая при других обстоятельствах не должна была иметь никаких печальных последствий; некогда могучий организм и пищеварительные силы ослабели, истощились, и 23 июня 1852 года, в пятом часу пополудни, после двухчасового
спокойного сна, взяв из рук меньшего сына стакан с
водою и выпив немного, Загоскин внимательно посмотрел вокруг себя… вдруг лицо его совершенно изменилось, покрылось бледностью и в то же время просияло какою-то веселостью.
В залитых улицах слободы
вода стояла
спокойная и глубокая, и только местами лениво кружились щепки и доски поломанных заборов.
И когда, с нагруженной по край лодкой, он пробирался по узким переулкам, а то и прямо через сады, поверх затопленных заборов, и гибкие ветви деревьев с разбухшими почками царапали его лицо, ему чудилось, что весь мир состоит из
спокойной ласковой
воды, яркого, горячего солнца, живых и бодрых криков и приветливых лиц.